Нахлынуло... поэзия, не моё)

    Would you like to know what’s going on in the Tournament 2017 Finals?
    Keep yourself updated by reading "The Corner"!


    • Когда у глаз счастливый цвет – они не лгут,
      Не смотрят вниз и не уходят от ответа…
      Они беды от дня грядущего не ждут.
      Открыто делятся душевным тёплым светом.

      Нам слишком часто не хватает глаз таких
      У наших близких и в зеркальном отраженьи.
      Счастливый цвет мы часто ищем у других,
      И не находим почему-то, к сожаленью.

      Но чтоб увидеть это чудо, и узнать –
      Нам и самим бы не мешало научиться
      Простой рассвет в рассвет счастливый превращать
      И зажигать улыбки добрые на лицах…

      Когда у глаз несчастный цвет – они пусты.
      Обида, ненависть – души затмили зренье.
      Они ломают чьи-то светлые мечты.
      Простить не могут и не ждут от нас прощенья…

      Они не ждут, а Бог учил людей прощать!
      И за врагов своих душою всей молиться…
      Им тоже нужно доброту вокруг встречать.
      Возможно, нет её уже на наших лицах?

      Любовь удвоить, если взгляд печальным стал.
      И на истерику в ответ обнять сильнее…
      И если спор, то прав лишь тот, кто промолчал.
      Кто исправляет лишь себя – вот тот мудрее…

      Где нет высоких ожиданий – нет тревог.
      Добро запомню, а плохое позабуду…
      Когда у глаз счастливый цвет – так смотрит Бог
      Сквозь наше сердце, нам показывая чудо…

      /И. Самарина /
    • Когда я слышу о дружбе твёрдой,
      О сердце мужественном и скромном,
      Я представляю не профиль гордый,
      Не парус бедствия в вихре шторма.
      Я просто вижу одно окошко
      В узорах пыли или мороза
      И рыжеватого щуплого Лешку —
      Парнишку-наладчика с «Красной Розы»…
      Дом два по Зубовскому проезду
      Стоял без лепок и пышных фасадов,
      И ради того, что студент Асадов
      В нем жил, управдом не белил подъездов.
      Ну что же — студент небольшая сошка,
      Тут бог жилищный не ошибался.
      Но вот для тщедушного рыжего Лешки
      Я бы, наверное, постарался!
      Под самой крышей, над всеми нами
      Жил лётчик с нелёгкой судьбой своей,
      С парализованными ногами,
      Влюблённый в небо и голубей.
      Они ему были дороже хлеба,
      Всего вероятнее, потому,
      Что были связными меж ним и небом
      И синь высоты приносили ему.
      А в доме напротив, окошко в окошко,
      Меж тёткой и кучей рыбацких снастей
      Жил его друг — конопатый Лешка,
      Красневший при девушках до ушей.
      А те, на «Розе», народ языкатый,
      Окружат в столовке его порой:
      — Алёшка, ты что же ещё не женатый?
      Тот вспыхнет, сразу алей заката,
      И брякнет: — Боюсь ещё… молодой…
      Шутки как шутки, и парень как парень,
      Пройди — и не вспомнится никогда.
      И всё-таки как я ему благодарен
      За что-то светлое навсегда!
      Каждое утро перед работой
      Он к другу бежал на его этаж,
      Входил и шутя козырял пилоту:
      — Лифт подан. Пожалте дышать на пляж!..
      А лифта-то в доме как раз и не было.
      Вот в этом и пряталась вся беда.
      Лишь «бодрая юность» по лестницам бегала,
      Легко, «как по нотам», туда-сюда…
      А лётчику просто была б хана:
      Попробуй в скверик попасть к воротам!
      Но лифт объявился. Не бойтесь. Вот он!
      Плечи Алешкины и спина!
      И бросьте дурацкие благодарности
      И вздохи с неловкостью пополам!
      Дружба не терпит сентиментальности,
      А вы вот, спеша на работу, по крайности,
      Лучше б не топали по цветам!
      Итак, «лифт» подан! И вот, шагая
      Медленно в утренней тишине,
      Держась за перила, ступеньки считает:
      Одна — вторая, одна — вторая,
      Лешка с товарищем на спине…
      Сто двадцать ступеней. Пять этажей.
      Это любому из нас понятно.
      Подобным маршрутом не раз, вероятно,
      Вы шли и с гостями и без гостей.
      Когда же с кладью любого сорта
      Не больше пуда и то лишь раз
      Случится подняться нам в дом подчас —
      Мы чуть ли не мир посылаем к черту.
      А тут — человек, а тут — ежедневно,
      И в зной, и в холод: «Пошли, держись!»
      Сто двадцать трудных, как бой, ступеней!
      Сто двадцать — вверх и сто двадцать — вниз!
      Вынесет друга, усадит в сквере,
      Шутливо укутает потеплей,
      Из клетки вытащит голубей:
      — Ну все! Если что, присылай «курьера»!
      «Курьер» — это кто-нибудь из ребят.
      Чуть что, на фабрике объявляется:
      — Алёша, Мохнач прилетел назад!
      — Алёша, скорей! Гроза начинается!
      А тот все знает и сам. Чутьём.
      — Спасибо, курносый, ты просто гений! —
      И туча не брызнет ещё дождём,
      А он во дворе: — Не замёрз? Идём! —
      И снова: ступени, ступени, ступени…
      Пот градом… Перила скользят, как ужи…
      На третьем чуть-чуть постоять, отдыхая.
      — Алёшка, брось ты!
      — Сиди, не тужи!.. —
      И снова ступени, как рубежи:
      Одна — вторая, одна — вторая…
      И так не день и не месяц только,
      Так годы и годы: не три, не пять,
      Трудно даже и сосчитать —
      При мне только десять. А после сколько?!
      Дружба, как видно, границ не знает,
      Все так же упрямо стучат каблуки.
      Ступеньки, ступеньки, шаги, шаги…
      Одна — вторая, одна — вторая…
      Ах, если вдруг сказочная рука
      Сложила бы все их разом,
      То лестница эта наверняка
      Вершиной ушла бы за облака,
      Почти не видная глазом.
      И там, в космической вышине
      (Представьте хоть на немножко),
      С трассами спутников наравне
      Стоял бы с товарищем на спине
      Хороший парень Алёшка!
      Пускай не дарили ему цветов
      И пусть не писали о нем в газете,
      Да он и не ждёт благодарных слов,
      Он просто на помощь прийти готов,
      Если плохо тебе на свете.
      И если я слышу о дружбе твёрдой,
      О сердце мужественном и скромном,
      Я представляю не профиль гордый,
      Не парус бедствия в вихре шторма,
      Я просто вижу одно окошко
      В узорах пыли или мороза
      И рыжеватого, щуплого Лешку,
      Простого наладчика с «Красной Розы»…

      /Эдуард Асадов/
      Fire and Sand
      ташик (Спецназ)

    • Уставший город темнотой пленен,
      Затихла опустевшая дорога.
      В последние минуты перед сном
      Давай поговорим еще немного.

      Уже летает ангел, белокрыл,
      И времени до сна осталось мало.
      А вдруг я что-то важное забыл?
      А вдруг и ты мне что-то не сказала?

      Губами прикоснусь к твоей щеке,
      Найду твою ладонь под одеялом.
      Опять мы ночью будем вдалеке...
      Скорей бы утро общее настало.

      Уже вот-вот уснут твои глаза
      Любимая, как много мы имеем…
      Я вспомнил!
      Я хотел тебе сказать...

      Что я люблю тебя еще сильнее.

      Петр Давыдов